Библиотека » Статьи »

«ЛЮДИ В БОЛЬНИЦЕ». Часть третья. Назад в прошлое.

…Утром голодная и испытывающая невыносимую жажду, я приехала “сдаваться” в больницу. Нас, поступающих, около 20 человек. В отделение не пускают без бахил и масок; вместо чемодана на колесиках приходится тащить тяжелые сумки с личным снаряжением (через весь больничный парк, потому что такси на территорию больницы не пускают). На чемодан бахилы не оденешь – поэтому сумки. Зато МОЖНО пройти в ХИРУРГИЧЕСКОЕ отделение, находящееся на карантинном режиме, в верхней одежде (ее сдать некуда – гардероба в корпусе нет), в которой мы тащились через всю Москву городским транспортом.

 

И вот, мы сидим в маленьком открытом холле примерно 8 квадратных метров 20 человек с сумками и снятыми шубами, в бахилах и масках, дышать нечем – дико душно. Но нас заставляют напяливать маски на нос – грозя видеокамерой в коридоре. Жаждущие и голодные в ожидании регистрации, мы смотрим, как по коридору, словно бледные тени, в больничной одежде ползут прооперированные накануне женщины с всклокоченными волосами, с торчащими из их тел трубками дренажей и катетеров с мешочками, в компрессионных чулках, испачканных кровью. И потихонечку наползает жуть.

 

Время от времени к кому-то из нас подходит какой-нибудь врач за выяснением анамнеза. Женщина, находясь в толпе посторонних, должна ответить с какого времени у нее начались месячные, половая жизнь и сколько абортов у нее было… Мы стараемся тактично отвернуться, сделать вид, что не слышим.

 

Это я куда попала?! На тридцать лет назад?! Опять вот в ЭТО?! На меня наползает паника. К этому добавляется то, что отделение закрыто на замок. Из него не выйти свободно – карантин.

 

Выясняется, что сначала мне нужно к заведующему, своему хирургу – он должен мне выписать направление. В его кабинете у меня начинается нервный срыв – я не могу говорить, меня душат рыдания.
Он с удивлением поднимает на меня глаза с немым вопросом «в чем дело, коллега, врач должен быть хладнокровным», сквозь слезы я шепчу:

 

– Извините! Это флешбэк эпизод. Тридцать лет назад… Я рассказываю ему свою историю. Удивительно. Он проникся! (Так мне показалось), даже посочувствовал:
– Они что, садисты? – и рассказал, как жене знакомого совсем недавно собирались во Владивостоке делать КС без наркоза и анестезии, пришлось звонить «разруливать».
– Да, – киваю я, – нам «замкадышам» не позавидуешь, хоть здесь в Москве цивилизация. («Цивилизация» в данном контексте означает, что болезненные медицинские манипуляции и операции в Москве делают под наркозом, и только такие на которые пациент ИНФОРМИРОВАННО ПОДПИСАЛСЯ).

 

Светило отправил меня на дополнительное УЗИ и вынес вердикт:
– Разделим операцию на две, чтобы не делать открытую. Сначала возьмем биопсию и сделаем малую операцию (там кроме большой опухоли есть еще одна опухоль, явно травматического характера, произведенная медицинскими инструментами (об этом мне сказал больничный узист)), а второй раз удалим опухоль на крестцовом сплетении через лапароскоп.

 

– А сразу нельзя? – робко спрашиваю. Две операции не входили в мои планы. Но я не хозяйка заводить здесь свой устав, да и лапароскопическая операция лучше открытой.

 

– Нет, в вашем возрасте нельзя, только после результатов биопсии будем делать большую… Сегодня не пили? Хорошо, идите переодевайтесь, вас позовут.

 

Мне дали одноместную палату. Хороший шкаф для вещей, отсек с душем и туалетом с умывальником, холодильник (!). Хорошо быть “блатной барыней”: я уже видела, что в других палатах по восемь – десять коек :)

 

Переодеваюсь в больничное. Состояние как в одиночной камере, но тут я вспоминаю храпящего соседа по купе в поезде и думаю – одной все же лучше. Спасает айфон и разговоры с близкими. Хорошо взяла ноут, интернета в больнице нет, но у меня есть записи фильмов и целая библиотека в ноуте – надо занять мозги. С айфона не люблю читать – мне мелко.

 

Меня вызывают в процедурный кабинет: сдать анализ на АТ к ковиду.
Больших размеров медсестра, примерно моя ровесница (здесь я назову ее Галей), накладывает мне венозный жгут. В этот момент кто-то кричит – «Женщина упала!». Галя кидается в коридор, оставив жгут на моей руке. Не беда, я знаю, как они снимаются – эти специальные жгуты. Через какое-то время медсестра возвращается:

 

– Ну, зачем её подняли?! Не можешь встать еще – лежи! А их заставляют рано вставать после операции, они потом сознание в коридоре теряют, головой о кафельный пол бьются… Хорошо, что вы жгут сняли – извините!
– Ничего, бывает…

 

НИЧЕГО БЫВАЕТ – относилось к жгуту, а не к тому, что после операций женщины в коридорах теряют сознание. Что-то ту не так… Я начинаю понимать, почему мне при регистрации на руку одели бирку с именем фамилией и номером истории болезни – хорошо хоть не зеленкой на бедре написали (как это делают с трупами) и не на предплечье номер как узнику Дохау.

 

Я возвращаюсь в палату. Боже! Как хочется пить! Уже двенадцать часов, а за мной все не приходят… В два я не выдержала и пошла в туалет хотя бы прополоскать водой рот, за этим занятием меня и застала ординаторша (врач-стажер).

 

– Я не пила, только рот прополоскала… У меня диабет, я очень тяжело переношу обезвоживание.
– А ничего, можете пить, вам перенесли операцию на завтра. Вы можете немного поесть в обед, не ужинайте и не пейте после 10 вечера. Я пришла анамнез собрать…

 

А РАНЬШЕ нельзя было об этом сообщить?! То есть я всю ночь и полдня промаялась жаждой зря?! То есть еще на сутки голод и без воды? Она неумело задает мне вопросы, боясь отойти от стандарта хоть чуть-чуть. Я не укладываюсь в ее стандарт, она смущается (я внутренне посмеиваюсь). Затем она задает мне последний вопрос:

 

– Что пьете от гипертонии?
– А у меня нет гипертонии!

 

Хочешь – проверь! Что же ты с собой тонометр не взяла, доктор?

 

На обед в 15:00 принесли картофельный суп, холодную омерзительно жирную котлету непонятного происхождения, с рисом, сладкий компот – всё то, что мне нельзя . Ребята! А как насчет стола №9 для диабетиков?! 21-ый век на дворе!

 

А как омерзительно воняет эта стряпня! Как можно так испортить продукты?! Брр! Это невозможно есть даже с голодухи! У меня были яблоки и киви, которые мне заботливо положила с собой моя сестра Лиза, у которой я остановилась в Москве. Она же положила мне 2-х литровую бутылку с минералкой (я не взяла много еды из расчета, что есть все равно не придется, не знала же, что операцию перенесут).

 

Я всегда считала, что кормежка в наших больницах – сплошная профанация и способ для персонала бесплатно откармливать свиней. Один мой знакомый хирург так и делал – держал у себя на даче свиней в голодные 90-е. Все равно эту “жрачку” человеку есть невозможно. Одна надежда на родственников и друзей – не дадут умереть с голода.
Никто, конечно, и не рассчитывает в обычной городской, хоть и московской больнице на ресторанное питание, но сегодня уже кормить людей помоями хуже, чем в советские времена – это, пожалуй, через чур.

 

Хорошо – сделайте больничную кухню платной, но пусть она БУДЕТ такая, чтобы это хотя бы было съедобно. Кстати, вопрос питания также касается школ. Вы видели, чем кормят наших детей и сколько это стоит?.. Ну, это отдельный разговор, больше к теме системы образования, здесь: Основы Деятельного Образования.

 

Ладно! Пойду налью себе кипятка, я предусмотрительно взяла с собой кружку-термос и чай в пакетиках, должен же у них тут быть кулер с горячей и холодной питьевой водой, как во всех современный заведениях. НЕТ! Кулера нет! Есть оловянные, примерно пятидесятого, а может еще довоенного года рождения три чайника с корявой красной меткой масляной краской «Гин. Отд.» Их вскипятили утром, и конечно они уже холодные. Так, чай я попить и не смогу…

 

Да-а-а! Странная больница… Пожалуй, даже в нашем П. гораздо современнее. Я как будто попала в далекое прошлое. Я начинаю себя уговаривать: «Ну, плевать! Ты же не в частную клинику попала, и платишь ты не за телевизор в палате, а за руки хирурга. Тут на него все чуть не молятся. Правда, надо признать, что организация дел у них тут ниже плинтуса. Интересно, дадут мне хоть на ночь какой-нибудь транквилизатор?»

 

В палату просовывается женская голова:
– Вечерний обход! Жалобы есть?

 

Я даже не успела воздуха набрать для ответа, как голова исчезла за закрывающейся дверью. Ясно! Транквилизатора не будет. Я пью свои необходимые лекарства и заодно капли Зеленина (хорошо, что захватила с собой). Они содержат атропин – для премедикации подойдет. Жаль, валокордин в состав которого входит фенобарбитал – не взяла. А вам – на заметку!

 

Промаявшись ночь, я встала утром и пошла в душ. Заходит вчерашняя ординатор, маленького росточка молоденькая девочка:
– Оденьте носочки и пойдемте!

 

Про носочки мне никто ничего не сказал, хорошо, что интуиция не подвела, и я взяла их с собой. Но капли Зеленина выпить не успела… Но должны же они мне дать хоть какое-то успокоительное!!!

 

Поднимаемся на лифте в операционную, она на последнем этаже здания. Меня трясет от ужаса, изо всех сил я стараюсь держаться. Ну, сделайте мне хоть какую-нибудь премедикацию! – про себя молю.

 

Для справки:

 

Премедикация — введение медикаментозных средств перед операцией с целью снижения частоты интра- и послеоперационных осложнений. Премедикация необходима для решения нескольких задач:

 

• снижение эмоционального возбуждения;
• нейровегетативная стабилизация;
• снижение реакций на внешние раздражители;
• создание оптимальных условий для действия анестетиков;
• профилактика аллергических реакций на средства, используемые при анестезии;
• уменьшение секреции желез.

 

Для премедикации используют следующие основные группы фармакологических веществ:

 

• Снотворные средства (барбитураты: этаминал натрий, фенобарбитал, бензодиазепины: радедорм, нозепам, тазепам).
• Транквилизаторы (диазепам, феназепам). Эти препараты оказывают снотворное, противосудорожное, гипнотическое и амнезическое действие, устраняют тревогу и потенцируют действие общих анестетиков, повышают порог болевой чувствительности. Все это делает их ведущими средствами премедикации.
• Нейролептики (аминазин, дроперидол).
• Антигистаминные средства (димедрол, супрастин, тавегил).
• Наркотические анальгетики (промедол, морфин, омнопон). Устраняют боль, оказывают седативный и снотворный эффект, потенцируют действие анестетиков.
• Холинолитические средства (атропин, метацин). Препараты блокируют вагусные рефлексы, тормозят секрецию желез.

 

Премедикация чаще всего состоит из двух этапов. Вечером, накануне операции, назначают внутрь снотворные средства в сочетании с транквилизаторами и антигистаминными препаратами. Особо возбудимым больным эти препараты повторяют за 2 часа до операции. Кроме того, обычно всем больным за 30-40 минут до операции вводят антихолинергические средства и аналгетики.

 

Перед плановой операцией обычная схема премедикации включает в себя:

 

На ночь накануне — снотворное (фенобарбитал — 2 мг/кг) и транквилизатор (феназепам — 0,02 мг/кг). Утром в 7 утра (за 2-3 часа до операции) — дроперидол (0,07 мг/кг), диазепам (0,14 мг/кг). За 30 мин до операции — промедол 2% — 1,0, атропин (0,01 мг/кг), димедрол (0,3 мг/кг). (Источник – медицинский портал https://medforo.ru/articles/10/ раздел: хирургия).

 

В «предбаннике» ко мне подходит дяденька с явно алкогольным и плеторным хабитусом (хабитус – характерные внешние признаки болезни, плетор – полнокровие, характерный вид больного гипертонической болезнью), я уже знаю – это анестезиолог.

 

– Сделайте мне премедикацию, – умоляюще скулю я.
– Да, ладно! Не трясись! Сейчас все равно наркоз будет!
– Я не могу успокоится! У меня анамнез осложненный, мне страшно. Я не выдерживаю…
Мой скулеж не производит на него впечатления.
– Какие препараты пьете от давления?
– Никакие! Нет у меня гипертонии! Всё есть, вагон и маленькая тележка, но гипертонии – нет!

 

Мне протягивают подписать документы для информированного согласия на операцию и наркоз. Я привожу коллегу в изумление, что внимательно читаю, прежде чем подписать.
– Врач что ли?
– Да. Невролог.
– Аааа, ну, тогда понятно…

 

ЧТО? Что ему понятно? Что другие пациенты подписывают себе приговор не глядя? Что понятно? Что все бояться перед операцией, и это настолько банально, что у вас тут не принято себя премедикацией напрягать?

 

В общем, м-да… Попала, так попала…

 

Продолжение следует.

 

Изабелла Воскресенская
rodi@navyki-pokoleniy.ru

 

ПС. С каких это пор в хирургии (и не только в ней) стало принято игнорировать психическое (эмоциональное) состояние пациента??? Тома написаны еще со времен Н.И. Пирогова о том, как психическое состояние влияет на прогноз выздоровления! Почему в больницах как будто нарочно все сделано так, чтобы не улучшить, а максимально ухудшить состояние пациента?!!

 

Я понимаю, это моя личная ошибка! Увидев весь этот бардак, я не связала это с личностью своего хирурга, который является заведующим этим отделением. А зря! Правильным решением было бы уйти до операции. Просто взять и уйти! Операция же плановая, можно и нужно было отложить, и искать ДРУГУЮ БОЛЬНИЦУ и ДРУГОГО ВРАЧА. Это было бы разумным и правильным решением. Часто ли нам удается послушать свой внутренний голос и принять правильное решение? Не всегда. Вот и я в этот раз ПОПАЛА. Жива-здорова конечно, физически. Но эмоциональные травмы так быстро не проходят… И я не про “невкусную” еду сейчас говорю, это незначимые цветочки, а значимые ягодки еще впереди! Хорошо, что у меня есть поддержка близких и знания практик передовых психотехнологий! А как люди справляются без всего этого после подобного кошмара систем медицины и образования – я даже не представляю…


   
Нажмите сюда, чтобы поделиться этим выпуском в соц. сетях →

Не успеваете за новыми выпусками?

Заполните форму ниже, что бы подписаться на рассылку и получать свежие выпуски прямо на почту!