Библиотека » Статьи »

ЛЮДИ В БОЛЬНИЦЕ. Часть шестая. Волшебный дренаж. Особенно впечатлительным и, наверное, БЕРЕМЕННЫМ – НЕ ЧИТАТЬ! 

 

 

Меня привезли в палату. Я успела попросить подвинуть ко мне телефон и воду. Меня оставили одну. Я пытаюсь изо всех сил вернуться в ясное сознание, голове неудобно низко, очень хочется поднять голову, но это требует участия мышц живота, а они не работают. Дело в том, что при лапароскопических операциях брюшную полость накачивают газом, чтобы не повредить внутренние органы инструментами. Представьте себе, что вы вдруг внезапно стали беременны месяцев на шесть. Матрас не совпадает с размерами кровати (он короче) и между спинкой кровати и матрасом образуется дыра, в которую проваливается подушка. Голова низко, и от этого очень тяжело – в силу своих личных проблем с сосудами я всегда сплю с высоким изголовьем.

 

И тут меня начинает трясти. Меня трясет так, что просто реально подбрасывает на кровати. Заходит медсестра и успокаивает меня, что так бывает… Ага! Бывает, в тех случаях, когда пациента долго держат в холодном помещении до и во время наркоза. Медсестра попалась понимающая, она укрыла меня вторым одеялом, правда, это не помогло, в палате оказалась сломанной фрамуга – она не закрывается, а за окном сегодня днем всего +15. Когда тремор чуть унялся, и я смогла хоть как-то скоординировать свои движения, я потянулась за ночнушкой – хоть что-то на себя еще одеть, все будет не так холодно. И тут… Я ощущаю, что из палаты откачали воздух, я жадно ловлю его ртом, а воздуха нет! В глазах темнеет, я пытаюсь позвать на помощь, но и звука в голосе нет… На мое счастье, в палату снова заглянула медсестра.
– Помогите! Мне очень плохо… Было сейчас, уже немного лучше…
– Лучше? Ну, если что… Вот вам мой личный телефон…
– Я не смогу вас вызвать, если будет приступ… И кнопки вызова здесь нет.
– Я буду к вам часто заглядывать, постарайтесь позвонить, если что…

 

Она и правда пришла через минут десять, когда у меня в разгаре был второй приступ. И быстренько побежала за врачом. Дежурный врач измерил давление, посчитал пульс (он, конечно, мне ничего не скажет) и повелел поставить капельницу, попробовал поднять изголовье, но механизм подъема у этой койки оказался сломанным, мне под голову положили вторую подушку с соседней кровати. Что я смогла отследить – это то, что кисть моей правой руки, которую я могу видеть – совершенно синяя, как в чернила окунули…

 

…1979 год. Я учусь в училище и работаю в стоматологическом кабинете медсестрой на санитарской ставке в ВНЦХ (Всесоюзный Научный Центр Хирургии). Через наш кабинет проходят все пациенты при подготовке к плановым операциям. Это великолепная практика – научиться различать по хабитусу (телосложение, внешний вид, скорость и точность движений, окраска кожных покровов и тп.) разные патологии. Однажды привели девочку с тетрадой Фалло (множественный порок сердца). Увидишь однажды такого пациента и никогда больше ни с чем не перепутаешь: бледная кожа, а носогубный треугольник как будто фиолетовыми чернилами покрасили и точно такие же кисти рук – признак венозного застоя и сердечной недостаточности…

 

И вот теперь у меня такая синяя рука, вторую мне не видно.

 

– Ой! Что это?! – воскликнула медсестра. На полу расползается кровавое пятно. Медсестра откинула одеяло, оказалось, что я плаваю в луже крови, и кровь не только на полу. Из раны мимо дренажа, нет, конечно не хлещет, но ручьем льет кровь.
– Ничего! Бывает! – Ободряет меня дежурный врач.
Ага, говорю ему про себя! Бывает и коровы летают! Что ты с этим будешь делать, док? А в слух, произношу совершенно спокойно, уже отдышавшись:
– Ага! Я врач, я понимаю, что лучше наружу, чем во внутрь. Я не паникер.

 

Убедившись, что я в сознании и трезвой памяти, он уходит. Медсестра возвращается с тонометром и портативным кардиографом.
– Ну вот, – облегченно вздыхает, – уже 100 на 60.
– А, сколько было?
– Не определялось, низкое… Я вам сейчас поменяю белье.

 

Её зовут Валя, она моя ровесница, маленькая, худенькая женщина. Со своей напарницей она будет весь день и ночь менять мне простыни каждые полчаса. Вечером я скажу ей:

 

– Отдохните! Вы же видите, это бесполезно!
– Ну, что вы! Нельзя! Инфекция присоединится!.. Вам обязательно надо поесть! Конечно, не то, что тут вам дают…
– Мне подруга прислала бульоны и что-то там еще, на проходной лежат. Это же только завтра утром передадут (до проходной идти по улице минут 15 быстрым шагом).

 

Валя ушла и вернулась минут через 20 довольная, с передачей! Достала из пакета супы. Один поставила в холодильник, а другой пошла разогреть в микроволновке в сестринской!
– Ради Бога! Поешьте хоть немного! Вам обязательно надо поесть! – И помолчав, добавила – давно у нас таких тяжелых не было…

 

Всю ночь я слышу бесконечное тын-дын каталок. Но Валя исправно навещает меня каждые полчаса и меняет белье.
– Вы сегодня дежурные по городу что ли?
– Да! Все везут и везут срочных…

 

Ага! Я – не срочная… Вообще все это странно…

 

…Я впервые ассистировала на операции (как хирургическая медсестра), когда мне было 15 лет! До поступления в институт я работала в московской районной травме… У меня прозвище было «Швейная Машинка Зингер». Я не полный лох в хирургии, хотя моя врачебная специальность и терапевтическая. И я прекрасно понимаю, что в таких случаях как мой, меня обязаны были поднять в операционную и сделать ревизию раны (обнаружить источник кровотечения и зашить). Но ПОЧЕМУ мой хирург (наверняка же ему дежурный сообщил об осложнениях) не соизволил ни разу за сутки после операции ко мне подойти?! Или какой-нибудь другой хирург? Почему меня почти на сутки оставили истекать кровью? Или я должна была бы быть без сознания и давления, в шоке от кровопотери, чтобы мной занялись?

 

Умирать не страшно. Это еще Пирогов описал во время Крымской войны: самые тяжелые раненые это те, кто не кричит, не стонет, не жалуется, лежит без движения, со взглядом, направленным в пространство. Это состояние хорошо описано Л.Н. Толстым в «Войне и Мире» об умирании Андрея Болконского, в «Смерти Ивана Ильича». В «Анне Карениной», когда та чуть не умерла в родах. Не первый раз в жизни я испытывала нечто похожее: я лежала без движения – в этом не было потребности; я уже не испытывала ни жажды, ни голода, я не спала, а находилась в каком-то странном забытьи, я слышала все звуки, доносившиеся из коридора, и НИЧТО НА СВЕТЕ НЕ ИМЕЛО ЗНАЧЕНИЯ. Только Валя приходила и вытаскивала меня в очередной раз ОТТУДА.

 

Наступило утро, кровотечение заметно уменьшилось. В девять утра (очевидно после планерки) в палату ворвалась с шумом волоокая корова и весело сообщила мне, что я могу вставать. Я «обязательно ДОЛЖНА это сделать, чтобы не было застоя в легких и газ в брюшной полости рассосался быстрее»… Выпалив все это на одном дыхании, она смоталась из моей палаты. Ей здорово повезло, что я не могу оторвать голову от подушки, а то моя скрытая агрессия, могла бы превратиться в явную, я непременно сказала бы ей все, что о ней думаю! А мысли мои были примерно такие: «Ах ты!… Курица безмозглая! Ты вообще в курсе, что произошло? Про сердечный приступ? Про кровотечение? Почему бы тебе не спросить, как я себя чувствую и могу ли я вообще голову от подушки оторвать?! Идиотка!!!» :)))

 

Да, голову от подушек оторвать я не могу. Встать, соответственно, тоже. Но двигаться надо – это факт. А что я могу? Так… Дыхательная гимнастика? Газ в брюшной полости подпирает диафрагму, и при всем желании и старании набрать полную грудь воздуха не получается…

 

Вдохнуть глубоко я не могу… О! Я могу ВЫДОХНУТЬ. Я делаю усиленные выдохи, и это позволяет мне увеличить объем вдоха (реабилитолог я в конце концов или нет? Реабилитология – моя вторая специальность).

 

Так! Что еще я могу сделать? Я могу в достаточно большом объеме шевелить руками, начнем с пальцев и кистей. Так! Что могут мои ноги? Пальцы веером и назад, стопы во всех плоскостях, могу согнуть в коленях, могу выпрямить. Через пару часов я попробовала сесть… УУУУ! Все идет куда-то в сторону, и я бессильно падаю на кровать. Ладно, еще подышу, а там в сумке у меня кипятильник, если смогу добраться – горячий чай будет мне наградой за мои труды. Ага! Вот, села! Так! Потихонечку… Нет, пока не получается… Сижу как воробей на проводах на краю кровати, не в силах ни встать, ни лечь.

 

Два часа дня. Входит волоокая:
– Как?! Вы не ходите?! Вставайте! Вам надо дойти до перевязочной: будем дренаж вынимать!
– Я не дойду… – Перевязочная в трех метрах через коридор, она совсем близко напротив двери в мою палату. Но дойти…
Перебирая руками по спинке кровати и стенам, изо всех сил пытаясь не упасть, я добираюсь до перевязочной и ложусь на кушетку.
– Будет больно? Может местную анестезию?
– Не страшно! Одно неприятное мгновение! – Сообщает корова и начинает разрезать кожные швы, которые крепят дренаж…
– Ай! Ай, ай! – «Корова ты безрукая!» ругаюсь про себя, «Какого черта ты мне вместо швов кожу ножницами тяпаешь! Пинцет возьми! Оттяни нитку за узел! Дура!»
Она дергает дренаж!
– ААААА! Бооольно! Больно! Что ж ты делаешь??!..

 

Корова улепетывает в коридор со словами «Сейчас схожу за маленькими ножницами», и через минут пять возвращается с незнакомым мне хирургом, здоровым мужиком метра под два ростом.
– Ну давайте посмотрим, что тут у Вас…
– Надо разобраться – пытаюсь выдавить сквозь стон, – всю ночь кровотечение мимо дренажа, очень больно, что-то не так…

 

Он начинает тянуть дренаж, раскачивать его во все стороны и пытается крутить его вокруг собственной оси… Я не кричу, я истошно и по-звериному рычу. Вам когда-нибудь в брюхе ковыряли раскаленной кочергой?

 

– Да, что-то не так! – констатирует эскулап. Не обращая внимания на мои вопли и сопли, – Не вытаскивается!

 

И дальше я становлюсь свидетелем интересного диалога, они верно вообще забыли, что я не тушка и все слышу, и даже все понимаю:

 

– Ты была на операции?
– Да!
– Ну и что же там могло быть?
– Шеф пришил конец дренажа к внутреннему шву брюшной стенки…
– То есть?! А зачем?
– Не знаю…
– Так чего же ты молчала раньше?! Ладно, пойдем! Только ее переодеть надо, – он кидает взгляд в мою сторону.

 

Через минуту корова приносит чистое белье. Конечно, надо «следы преступления» убрать: тут же кровью все залито. Корова залепляет мне отверстие вокруг дренажа пластырем, но предательская струйка крови все равно снова очень быстро начинает течь из-под этого пластыря.

 

Великан переодевает меня в чистое:
– Пора учиться одеваться самой, тут нянек нет!
Я не отвечаю, все силы уходят на то, чтобы не упасть. Я рыдаю и всхлипываю как ребенок. Назад в палату он меня отвозит в кресле каталке. Рядом семенит корова волоокая. В моей голове несутся мысли: «Значит ты все это время знала, что твой шеф второпях, как нерадивая портниха, зацепил в петлю шва внутренний конец дренажа, поэтому и гемостаз раны несостоятельный – она просто не ушита как положено (трубка дренажа помешала затянуть шов) – вот поэтому я и истекала кровью эти сутки, поэтому и нельзя вынуть дренаж, не вытягивая его, что называется «с мясом». Мне еще повезло, что лило не в брюхо, а наружу. Ты все это знала! И ты, зная это, тянула из меня дренаж за внутренний шов!!??»

 

Я перемещаюсь с кресла на край кровати. Боль не утихает. По лицу градом катятся слезы. И! Та-дам!! «Явление Христа народу»! В дверях появляется, подталкиваемый старшей медсестрой, САМ! Старшая из-за его спины смотрит на меня испуганно-сочувственно. А Шеф даже в палату не вошел, посмотрел своими светло серыми глазами на мое заплаканное лицо и спросил:
– Сегодня пила?
Конечно пила! Ты не в курсе, Док, что жажда одна из главных физиологических потребностей, вторая после дыхания? А ты вообще в курсе, сколько я уже крови потеряла?
– Ладно, сегодня после 10 вечера не пейте, завтра утром вытащим под наркозом…

 

*Пить перед наркозом не дают, потому что боятся развития так называемого синдрома Мендельсона – заброс содержимого желудка в дыхательную систему во время наркоза, из-за угнетения гортанного рефлекса, с развитием последующего пневмонита.

 

Все уходят из палаты. Через минут 10 в палату заходит большая Галя. Ее процедурный кабинет прям напротив моей палаты, рядом с перевязочной, и, конечно, она все видела и слышала. У нее в руках лоток со шприцем.
– Галя! Что это? – Спрашиваю я.
– Обезболивающее! – Отвечает она.
– Ну его! Хватит уже! Печень «сядет»!
– А будете терпеть – сердце посадите! Хватит с Вас уже!
У нее легкая рука – я знаю.
– У вас легкая рука. – Я пытаюсь ей улыбнуться.
– Чаю хотите? Вам сейчас хорошо бы горяченького с лимоном…
– Там кружка-термос, – показываю на стол.

 

Она приносит мне чай с лимоном, не сладкий, она помнит, что у меня диабет, вставляет коктейльную трубочку. Оставляет мне свой личный номер телефона:
– Не стесняйтесь – зовите, я рядом.

 

Вечером в палату заходит новая ночная медсестра, высокая жизнерадостная блондинка с модной ассиметричной стрижкой и ямочками на щеках. У нее в руках лоток со шприцем:
– Ой! И кто это у нас тут лежит солдатиком без движения?! – Она оглядывает взглядом закапанный кровью пол и испачканный кровью край кровати, – Ах! Это здесь у нас ВОЛШЕБНЫЙ ДРЕНАЖ!

 

– Не надо обезболивающее! Все равно не помогает. Я, когда не двигаюсь – мне не больно! У меня “Кеторол” есть в таблетках, если невтерпеж будет. Вся жопа уже исколота, места нет.
Она задумалась на минуту и сказала:
– О-кей! Ну его этот “Кеналог”! А давайте, просто анальгин с димедролом вам сделаю? Поспите…

 

Да! Ты умница! Это как раз то, что сейчас здорово помогло бы, не пребывать в этом непонятном забытьи с открытыми глазами, а именно поспать. Она приходит с другим шприцом, у нее тоже легкая рука. Она называет меня героем и уходит, а я почти мгновенно засыпаю с мыслью, что завтра, наконец, закончится весь этот театр абсурда…

 

Продолжение следует…

 

Изабелла Воскресенская
rodi@navyki-pokoleniy.ru

 

ПС. Не терпите боль! С болью можно научиться работать и даже не только со своей, и я этому обучаю всех студентов Родительского Спецназа. Но когда боль внезапная и нетерпимая, тем более спровоцированная врачами – орите во все горло, так громко, как сможете. Во-первых, на сдерживание себя уйдут силы, которых и так нет, во-вторых эти горе-эскулапы не прочь будут воспользоваться вашим терпением и доставить вам еще больше боли. Поэтому не стесняйтесь – орите, а лучше им в самые уши и так, чтобы у них перепонки лопнули.

 

Что меня больше всего удивило в этой ситуации, так это милосердные и заботливые нянечки и медсестры, которые работают за гроши. А эта девица-ординаторша, у которой молоко на губах не обсохло (а может и не молоко, а кое-что другое, ведь как-то же она попала в ординатуру будучи полной тупицей…), разговаривала с ними омерзительно высокомерно. Это удивительно, но утром жизнь мне ясно покажет, что из таких «коров» получается со временем. Жизнь обладает удивительной способностью расставлять все на свои места…


   
Нажмите сюда, чтобы поделиться этим выпуском в соц. сетях →

Не успеваете за новыми выпусками?

Заполните форму ниже, что бы подписаться на рассылку и получать свежие выпуски прямо на почту!